Закон саморазрушения и закон самосохранения одинаково сильны в человечестве!

Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

Причины действий человеческих обыкновенно бесчисленно сложнее и разнообразнее, чем мы их всегда потом объясняем, и редко определенно очерчиваются. Всего лучше иногда рассказчику ограничиться простым изложение событий.

Типичность — как ординарность, которая ни за что не хочет остаться тем, что она есть, и во что бы то ни стало хочет стать оригинальною и самостоятельною, не имея ни малейших средств к самостоятельности.

Это был человек замечательный по своим беспрерывным и анекдотическим неудачам.

Весьма часто правда кажется невозможною.

Слишком шумно и промышленно становится в человечестве, мало спокойствия духовного.

... но если у кого бородавка на носу или на лбу, то ведь так и кажется, что всем только одно было и есть на свете, чтобы смотреть на вашу бородавку, над нею смеяться и осуждать вас за нее, хотя бы вы при этом открыли Америку.

Ничего нет лучше для исправления, как прежнее с раскаянием вспомнить.

Перед ним было блестящее небо, внизу озеро, кругом горизонт светлый и бесконечный, которому конца-краю нет. Он долго смотрел и терзался. Ему вспомнилось теперь, как простирал он руки свои в эту светлую, бесконечную синеву и плакал. Мучило его то, что всему этому он совсем чужой.

Все это вылетело у него из ума, кроме одного того, что пред ним сидит она, а он на нее глядит, а о чем бы она не заговорила, ему в эту минуту было бы почти все равно.

Я не мог выносить этого шныряющего, суетящегося, вечно озабоченного, угрюмого и встревоженного народа, который сновал около меня по тротуарам. К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета, вечная, угрюмая злость их?

Он всё молчит; но ведь я знаю, что он до того меня любит, что уже не мог не возненавидеть меня.

Казалось бы, счастье повернулось к нашему герою задом.

Умный «обыкновенный» человек, даже если б и воображал себя мимоходом (а пожалуй, и всю свою жизнь) человеком гениальным и оригинальнейшим, тем не менее сохраняет в сердце своем червячка сомнения, который доводит до того, что умный человек кончает иногда совершенным отчаянием; если же и покоряется, то уже совершенно отравившись вогнанным внутри тщеславием.

Иная из нас в осла еще влюбится. Это еще в мифологии было.

Вы в такой ловкой форме сумели предложить вашу дружбу и деньги, что теперь благородному человеку принять их ни в каком случае невозможно.

Пьян вы думаете? Ни в одном глазу! Так разве рюмки три-четыре, ну пять каких-нибудь есть.

Он сверлит мою душу и сердце! Он хочет, чтоб я атеизму поверил!

Гласность есть право всеобщее, благородное и благодетельное.

Весь этот парламентаризм свободного народа — вот что для нашего брата заманчиво!

Так как я и всегда был человек довольно угрюмый, то товарищи легко забыли меня.

Одни ограниченные, другие «гораздо поумнее». Первые счастливее.

Красота — загадка