Сон Раскольникова о лошади

Накануне преступления Раскольникову снится сон о лошади, которую забивают до смерти кнутом. После долгих блужданий по Петербургу и размышлений о пользе смерти старухи-процентщицы главный герой засыпает в парке после «пробы». Судя по всему, будучи маленьким мальчиком, Раскольников вживую видел убийство лошади и это воспоминание сохранилось в его голове:

«Вдруг хохот раздается залпом и покрывает всё: кобыленка не вынесла учащенных ударов и в бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака лядащая кобыленка, а еще лягается!

Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.»
— Часть 1, Глава V

Это первый по счету сон Родиона Раскольникова в романе «Преступление и наказание» (Часть 1, Глава V).


Значение


Сон отражает двойственность натуры Раскольникова (как и любого человека): во сне молодой человек испытывает жалость к лошади, к животному, но при этом в реальной жизни он замышляет убийство человека, к которому жалости не испытывает.

Это сновидение является вещим, оно указывает герою на неудачный исход задуманного им дела, потому что он один не может изменить общественный строй, каких бы огромных усилий не прикладывал.

Далее в романе Достоевский ни раз ссылается на этот сон. Когда Раскольников возвращается к себе в комнату, спрятав украденные драгоценности, он дрожит, как лошадь, потом ему мерещится, что на лестнице бьют его квартирную хозяйку, а Катерина Ивановна Мармеладова, умирая, кричит: «Уездили клячу!», случайно подвернувшийся красильщик оказывается Миколкой, появляется кабатчик Душкин, который «врёт, как лошадь».


Сон Раскольникова о лошади — текст


«Страшный сон приснился Раскольникову. Приснилось ему его детство, еще в их городке. Он лет семи и гуляет в праздничный день, под вечер, с своим отцом за городом. Время серенькое, день удушливый, местность совершенно такая же, как уцелела в его памяти: даже в памяти его она гораздо более изгладилась, чем представлялась теперь во сне. Городок стоит открыто, как на ладони, кругом ни ветлы; где-то очень далеко, на самом краю неба, чернеется лесок. В нескольких шагах от последнего городского огорода стоит кабак, большой кабак, всегда производивший на него неприятнейшее впечатление и даже страх, когда он проходил мимо его, гуляя с отцом. Там всегда была такая толпа, так орали, хохотали, ругались, так безобразно и сипло пели и так часто дрались; кругом кабака шлялись всегда такие пьяные и страшные рожи… Встречаясь с ними, он тесно прижимался к отцу и весь дрожал. Возле кабака дорога, проселок, всегда пыльная, и пыль на ней всегда такая черная. Идет она, извиваясь, далее и шагах в трехстах огибает вправо городское кладбище. Среди кладбища каменная церковь с зеленым куполом, в которую он раза два в год ходил с отцом и с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно, и которую он никогда не видал. При этом всегда они брали с собою кутью на белом блюде, в салфетке, а кутья была сахарная из рису и изюму, вдавленного в рис крестом. Он любил эту церковь и старинные в ней образа, большею частию без окладов, и старого священника с дрожащею головой. Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшого брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить; но ему сказали, что у него был маленький брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее. И вот снится ему: они идут с отцом по дороге к кладбищу и проходят мимо кабака; он держит отца за руку и со страхом оглядывается на кабак. Особенное обстоятельство привлекает его внимание: на этот раз тут как будто гулянье, толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду. Все пьяны, все поют песни, а подле кабачного крыльца стоит телега, но странная телега. Это одна из тех больших телег, в которые впрягают больших ломовых лошадей и перевозят в них товары и винные бочки. Он всегда любил смотреть на этих огромных ломовых коней, долгогривых, с толстыми ногами, идущих спокойно, мерным шагом и везущих за собою какую-нибудь целую гору, нисколько не надсаждаясь, как будто им с возами даже легче, чем без возов. Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка. Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку. «Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:

— Этака кляча да повезет!

— Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запрег!

— А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!

— Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушел, — кричит он с телеги, — а кобыленка этта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! — И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.

— Да садись, чего! — хохочут в толпе. — Слышь, вскачь пойдет!

— Она вскачь-то уж десять лет, поди, не прыгала.

— Запрыгает!

— Не жалей, братцы, бери всяк кнуты, зготовляй!

— И то! Секи ее!

Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и еще можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную. Она в кумачах, в кичке с бисером, на ногах коты, щелкает орешки и посмеивается. Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как не смеяться: этака лядащая кобыленка да таку тягость вскачь везти будет! Два парня в телеге тотчас же берут по кнуту, чтобы помогать Миколке. Раздается: «ну!», клячонка дергает изо всей силы, но не только вскачь, а даже и шагом-то чуть-чуть может справиться, только семенит ногами, кряхтит и приседает от ударов трех кнутов, сыплющихся на нее, как горох. Смех в телеге и в толпе удвоивается, но Миколка сердится и в ярости сечет учащенными ударами кобыленку, точно и впрямь полагает, что она вскачь пойдет.

— Пусти и меня, братцы! — кричит один разлакомившийся парень из толпы.

— Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезет. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.

— Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!

— Пойдем, пойдем! — говорит отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдем, не смотри! — и хочет увести его, но он вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает.

— Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!

— Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.

— Видано ль, чтобы така лошаденка таку поклажу везла, — прибавляет другой.

— Заморишь! — кричит третий.

— Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!..

Вдруг хохот раздается залпом и покрывает всё: кобыленка не вынесла учащенных ударов и в бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака лядащая кобыленка, а еще лягается!

Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.

— По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.

— Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист. Бабенка щелкает орешки и посмеивается.

…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает всё это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.

— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.

— Разразит! — кричат кругом.

— Убьет!

— Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю. Раздается тяжелый удар.

— Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.

А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.

— Живуча! — кричат кругом.

— Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.

— Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.

— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.

— Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.

— Доконал! — кричат в толпе.

— А зачем вскачь не шла!

— Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.

— Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет! — кричат из толпы уже многие голоса.

Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы… Потом вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его наконец и выносит из толпы.

— Пойдем! пойдем! — говорит он ему, — домой пойдем!

— Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди.

— Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! — говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.

Конец сна

Он проснулся весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыхаясь, и приподнялся в ужасе.

«Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон!»

Всё тело его было как бы разбито; смутно и темно на душе. Он положил локти на колена и подпер обеими руками голову.

«Боже! — воскликнул он, — да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп… буду скользить в липкой, теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью… с топором… Господи, неужели?»

Он дрожал как лист, говоря это.

«Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило…

Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во всех этих расчетах, будь это всё, что решено в этот месяц, ясно как день, справедливо как арифметика. Господи! Ведь я всё же равно не решусь! Я ведь не вытерплю, не вытерплю!.. Чего же, чего же и до сих пор…»

Он встал на ноги, в удивлении осмотрелся кругом, как бы дивясь и тому, что зашел сюда, и пошел на Т — в мост. Он был бледен, глаза его горели, изнеможение было во всех его членах, но ему вдруг стало дышать как бы легче. Он почувствовал, что уже сбросил с себя это страшное бремя, давившее его так долго, и на душе его стало вдруг легко и мирно. «Господи! — молил он, — покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей!»

Проходя чрез мост, он тихо и спокойно смотрел на Неву, на яркий закат яркого, красного солнца. Несмотря на слабость свою, он даже не ощущал в себе усталости. Точно нарыв на сердце его, нарывавший весь месяц, вдруг прорвался. Свобода, свобода! Он свободен теперь от этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения!

Впоследствии, когда он припоминал это время и всё, что случилось с ним в эти дни, минуту за минутой, пункт за пунктом, черту за чертой, его до суеверия поражало всегда одно обстоятельство, хотя в сущности и не очень необычайное, но которое постоянно казалось ему потом как бы каким-то предопределением судьбы его.»
— Часть 1, Глава V



Анализ сна Раскольникова о лошади


Родион Раскольников в романе «Преступление и наказание» настолько погружен в себя, в свои мысли, что не замечает, как его сущность «раскалывается» на две части, действительность сливается с фантазиями и реальность становится какой-то далёкой и невозможной. На протяжении всего романа Родион Раскольников несколько раз видит сны. Но так как герой испытывает апатию, полусон — полубред, то с большой уверенностью нельзя сказать, был ли это сон или очередной бред, или это всего лишь игра воображения. Но каждый сон по-своему считается ключевым моментом в сюжете произведения. Без этих снов невозможно до конца понять душевное состояние героя. Сны не только являются осмыслением его жизненной ситуации, но и предвещают грядущие перемены в жизни. Но наиболее значимым для понимания характера и мировоззрения Раскольникова, для понимания его поступков играет первый сон — сон об убийстве лошади. Этот эпизод помогает заглянуть в душу Раскольникова-ребенка, еще не обезображенную страшной «идеей».

Как только сон сковывает сознание Раскольникова, мы попадаем в его небольшой родной городок, оказываемся вдали от суеты и давящей желтизны домов больших городов. Вокруг всё зелено, ярко, всё является воплощением веры в добро, милосердие и сострадание к другим, то есть перед нами раскрывается внутренний мир маленького Роди, душа которого наполнена добром и только положительными качествами. Мальчик испытывает «неприятнейшее впечатление и даже страх», лишь только проходя с отцом мимо городского кабака, «весь дрожит» от одних только доносящихся из него звуков и вида «шляющихся кругом пьяных и страшных рож». И когда впоследствии сам герой с теплотой и любовью вспоминает бедную городскую церковь и старого священника, то в этот момент мы видим не человека, который хочет совершить убийство, а человека, который поистине живёт, любит жизнь в любом её проявлении, радуется каждому дню и верит, что добро есть.

Но светлые краски тускнеют, небо заволакивают чёрные тучи, когда начинаем читать строки из сна об избиении лошади: «Но уж бедной лошаденке плохо». «Она задыхается, останавливается, опять дергается, чуть не падает». Все это мы видим глазами семилетнего мальчика, навечно запомнившего воплощение жестокости. Раскольников-ребенок в первый момент смотрит на все происходящее в ужасе, потом бросается защищать лошадь, но слишком поздно: «Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает».

Непосредственно перед эпизодом сна Раскольников, идя по бульвару, видит, как некий господин пытается совратить молодую девушку, и тогда герой решает за неё заступиться, как он впоследствии пытается спасти лошадь в своём сне. Но увиденное происшествие на улице ещё больше убеждает его в правильности теории и допустимости «крови по совести», а избиение животного лишний раз напоминает Раскольникову о насилии и жестокости в мире. Он уже не видит никакой разницы между животным и человеком. И эта лошадь становится воплощением страданий оскорблённых и униженных.

Сам сон довольно точно передаёт почти все детали предстоящего убийства старухи — лошадку в итоге убивают топором, по её морде течёт кровь, а на Миколке, мы замечаем, нет креста, как впоследствии и на Раскольникове.

В этом сне мы видим целую огромную толпу, жестокую и бессердечную. Лишь один человек, который пытается вступиться за лошадь, — это старик, но он один ничем не может помочь бедному животному.

В Раскольникове ещё остались некоторые положительные качества, он колеблется в исполнении своего страшного замысла. Пробудившись, обращается к Богу и всем своим существом отрекается от своей сумасшедшей идеи, но, несмотря на это, почти через сутки убивает старуху.

Да и сам первый сон по-настоящему фантастичен, во многом потому, что здесь нашли своё отражение черты придуманного страшного плана Родиона. Поначалу мы видим, будто это воспоминания из детства Раскольникова, но затем понимаем, что многое здесь неправдоподобно, потому что сама лошадь была запряжена в телегу, которая уже названа странной, и тут же добавлено, что это «одна из тех больших телег, в которые впрягают больших ломовых лошадей». Поэтому в итоге в наше сознание закрадываются мысли о никчёмности и беспомощности бедной лошади, и мы понимаем, что её судьба уже предрешена.

В эпизоде сна говорится о распоряжении чужой жизнью — жизнью лошади, которая «только сердце моё надрывает: так бы, кажись, её и убил, даром хлеб ест», говорит Миколка. Достоевский проводит параллель между жизнью лошади и старухи-процентщицы, говоря, что старуха — «глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живёт, и которая завтра же сама собой умрёт». Её жизнь равноценна «жизни вши, таракана».

Сон будто подсказывает Раскольникову, что он должен после свершения своего страшного плана притвориться наблюдателем или той же лошадкой, которая уже задыхается от невыносимых условий жизни. И Родион сваливает всю вину на плечи подвернувшегося красильщика, оставив себе ещё один шанс «побороться».

Поэтому можно сказать, что эпизод первого сна достаточно символичен, он предопределяет действия Раскольникова, отражает борьбу его внутреннего мира, но подчёркивает несовместимость задуманного Раскольниковым преступления с такими чертами его натуры, как сострадание и нежность.

Можно заметить, что после этого сна Родион долгое время совсем не видит снов, не считая видения накануне самого убийства — пустыня и в ней оазис с голубой водой. Здесь писатель использует традиционную символику цвета: голубой — это цвет чистоты и надежды. Вода выступает во сне как символ жизни. Но герой не прислушивается к своему внутреннему «я», которое стремится к живительной и чистой влаге, а не к насилию и смерти.


Взгляд Н. Д. Ашхарумова


Критик Н. Д. Ашхарумов в своей работе «О романе «Преступление и наказание» (1867) также проводит анализ сна Раскольникова о лошади. По мнению Ашхарумова, сон о лошади помогает Раскольникову освободиться от своих страшных планов и отречься от задуманного, пока не поздно:

«… он уснул от утомления. Страшный сон еще мерещится ему наяву. Весь ужас того, что ему предстоит, разом обрисовался в его глазах, и он вдруг решил, что этого быть не может, что этому не бывать… Свобода от этих чар, от колдовства, обаяния, наваждения показалась ему возможна еще. Собрав последние силы, он торжественно отрекся от всего им задуманного и шел уж домой с чувством отрадного успокоения на душе…»
— Н. Д. Ашхарумов

Ашхарумов считает, что сон о лошади воплощает в себе борьбу Раскольникова с «чарами» его теории. Однако этот сон уже не спасает молодого человека от греха, от катастрофы.

Сон о лошади исцеляет душу Раскольникова, но только на время. Когда Раскольников узнает, что старуха-процентщица Алена Ивановна завтра останется одна, он возвращается к своей идее и уже завтра совершает преступление.

2021 © TheOcrat Quotes (Теократ) - мудрость человечества в лаконичных цитатах и афоризмах
Использование материалов сайта допускается при указании ссылки на источник.
Цитаты